Римский текст: Сергей Чаплин. Лимес.

Назад

Лимес

St.Jerome c.1605 by Carvaggio, Michelangelo Merisi da 1571 - 1610

(1)

Прости меня, Святой Иероним!
Хранящий нас небесный аноним
Давно не слал посылок или писем.
Но я успел привыкнуть к штемпелям
Небесной канцелярии, полям,
Исписанным минускулом их лисьим.

Прости меня, Святой Иероним,
За нетерпимость к бабочкам одним,
За слабость к звездам на паучьих ножках,
За бородатых птиц в полночных дрожках,
Которыми я с близкими родним.

Прости меня за то, что я не тот,
Которым бы хотел предстать в то утро,
Когда забьется глиной медный рот
И станет плоть желтее перламутра
И выветренных мраморных пород…

Прости меня, Святой Иероним,
Не римлянин, не грек, не лютеранин,
Кто я? Алмаз, который не огранен
Иль прах горы, рассыпанной под ним?..

Прости меня, Святой Иероним,
За жесткое двухпенсовое слово,
Которым я приветствую святого,
Купившего в аптеке ржавый нимб,
За то, что я по-прежему не знаю,
Откуда в сердце тишь да мша лесная,
Откуда эта ревность неземная
К подругам детства, заселившим Лимб;
Откуда эта скорбь в звонках трамвайных,
И пыльный череп среди блюдец чайных,
И в нем гуденье образов случайных,
И голос твой, Святой Иероним!..

(2)
Честер

Жизнь уперлась в полукруг арены,
Груду бурых римских кирпичей,
Где травы вечнозеленой пена
С котелками черными грачей.

В книжных - свитки с пасторскою ложью,
В перископе мутного зрачка -
Булочник с ухмылкою бульдожьей,
Бритые бугры молодняка.

Доброй Старой Англии привычки
Отцвели, как розы, милый друг.
Есть о чем поспорить в электричке
С мизантропом, едущим на юг.

Хмурый дождик, властелин окраин,
Крестит мелким бисером толпу.
В привокзальный паб заходит Каин
В выцветшей футболке Liverpool.

За окном темнеет запах лавра,
В пятой пинте, изменившей мир,
Тонут вместе с печенью кентавра
Помрачневший Авель и гарнир.

(3)
Череп

Снаружи череп выглядит, как склеп,
Смешенье черт фамильных и случайных,
Как римская базилика, нелеп
На полке среди книг и блюдец чайных.
Там вместе похоронены друзья,
Вчерашние льстецы и кредиторы.
Чуть глубже - скалы, мрачая стезя,
Вергилий с Ходасевичем, который
Глядит на сад за огненной рекой...

Но вновь летит сухая пыль с окраин
И ласточки врываются в покой,
Где спит счастливый черепа хозяин.

(4)
В кафе

Мех обнимает плечи. Исподлобья
Насмешливый скользит по лицам взор...
И двух дельцов смолкает разговор.

Где стейк блестел, залитый дымной кровью,
Вдруг встали Рима черные надгробья,
И оргиастов исступленный хор,
И козлоногий Пан во весь опор
Терзает плоть горячую коровью...

Венера? Ведьма? Демона подобье? -
Ее не разгадал я до сих пор.

(5)
Стихи о кампании в Северной Африке

Весна пришла к могилам безымянным
Раздать кресты прозрачною рукой.
Спит барабанщик, ставший оловянным,
Спит лагерь над латунною рекой.

На фото с Роммелем у дальномера
Минерва улыбается сквозь дым.
Воронка справа кажется пещерой
Окопных нимф...
За пыльною портьерой
Военный скарабей, прощаясь с верой
В величье Ра, докладывал родным:

"Когда Египет смертнику предстанет
Кентавром эллинским под сенью пирамид,
Устало Смерть в глаза ему заглянет,
Ружейный хор беззвучно прогремит.
И к предкам дверь откажется открытой,
И демоны без пола и без лиц
Вновь нанесут на мраморные плиты
Пустые иероглифы глазниц".

(6)
Осень

Старинный парк в смятении великом:
Отряды Осени, привстав на стременах,
Проносятся в аллеях. Cвистом, гиком
Разбужена Диана, в облаках
Луна, как герма с Янусом двуликим
Среди косматых варварских папах.

Тревога. Ночь. Гранитные ступени
Все в отблесках изрубленной листвы.
Я в парк вхожу, где крови алчут тени,
Горящим мхом заваленные рвы
Троянские напоминают срубы...

Деревьев треск. Возня и хохот грубый
Бесчисленных сатиров и менад.
Я в парк входил, но возвратился в Ад,
Не в греческий Гадес первоначальный,
Где детство спит на лавке привокзальной,
И прячет отставной легионер
От Кенигсберга ключ в шкатулке медной,
Но в Ад столичный, дымный и победный,
На торжище рептилий и химер.

(7)
А. Б.

В начале марта каждый сон
(Лишь первое тепло),
Как Рим сквозь пыльное стекло,
Как траурный виссон.
Кафтаны чистят пауки,
Влюбленный ждет разлук,
Больная кровь стучит в виски
Ругающихся слуг.
Всяк переживший сей февраль
Отпущен под залог,
Но Смерти ржавая спираль
Торчит среди берлог.
И, помолившись после сна,
Ты просишь у Петра,
Чтоб наступившая весна
Была к тебе добра.

(8)
Полдень

Погружен репейник в сон невинный,
Когти спрятав, спит колючка злая,
Снится им в Кампанье погреб винный,
Пустошь на окраине Китая.

Выше – рукава реки небесной,
Полный самоцветов сад просторный,
Где повис пустой и бестелесный
Сердца дирижабль одномоторный.

(9)
Из записной книжки юнкера Борисова

Есть мир в тебе сокрытый ото всех,
Как жемчуг в сердце раковины сонной,
Страна, где жизнь замедлила свой бег,
Как ходики в конторе похоронной…

Внутри меня - двенадцать человек
Снуют вверх-вниз по лестнице балконной.

Я вновь зажгу бутылочный фонарь
И выйду в ночь с наганом и овчаркой.
Внутри меня - огромный календарь
Военных лет и ты в нем санитаркой,
Внутри тебя - ущерб и вещество...

Я вспоминаю детство Антиноя:
Река, тростник, творящий волшебство,
И цепеллин, коричневый от зноя,
Повис над степью, мертвым мотылькам
Читая отходную на латыни…

Есть мир в тебе, живущий по часам,
Песочным или солнечным…
Доныне
Я был лишь с тенью Цезаря знаком,
Подстать тебе на ласки Бога падкой,
Но время с места сдвинулось тайком
И города, больные лихорадкой,
Засыпало отравленным песком.

(10)
Третий Рим в мае 2008 года

Хруст и вспышки телефонов,
Мата бурная струя,
Под землей - борьба вагонов,
Рельс обугленных края.

Я люблю, когда на рельсы
Ляжет девушка ничком,
Или щуплого корейца
Опрокинет ветерком.

Поезд мчится, напрягаясь,
Расцарапав медный пах,
А вверху- змея-Тверская,
В кольцах, розах и шипах.

Там, на площади наклонной
Мавзолея жирный краб,
Злые звезды Вавилона
И гробов казенный крап.

Корпус танковый Селевка,
Брань трещоток, скрежет труб,
Шестипенсовая девка,
Обнажившая свой пуп.

И душа, как Стенька Разин,
Меж бродяг, что водку пьют,
На вчерашнем месте казни,
Где бананы продают,

Прозревает без усилий:
Царство Ночи, гибель Дня -
Лишь чудовищных рептилий
Бесконечная возня.

Назад