Римский текст: Сергей Чаплин. ARCADIA.

Назад

Сергей Чаплин

ARCADIA

“Come Shepearde weeds become your Masters mynde...”.
Sir Philip Sidney


Вокруг пласты застывшей лавы,
И полный мрака виноградник,
И аркадийские дубравы,
Где отдыхают конь и всадник.
Туда, за отроком блаженным
С ручной вороной на плече,
Бежал с другим военнопленным
Один английский офицер.

Я помню смутные преданья,
Павлиний крик в священной роще,
Под пестрою сидонской тканью
Забытых слов и смыслов мощи…
Блаженных жен мольба глухая
К подруге прежней, Прозерпине -
Дань землежительниц скупая
Костям, блестящим в мокрой глине,
Корзинам с белым виноградом,
Рыданьям сдавленным, молчанью
Родни, объятой смертным хладом,
Летящей в рощу на прощанье…

Как хорошо вздыхать, скитаясь
В летейских отмелях и косах,
Слегка японясь и китаясь
Под перебранку звезд раскосых,
Под пенье хриплое пастушек
И грай кладбищенских ворон
Поверх штандартов, башен, пушек,
Процессий пышных похорон.

Но Вечный День не знает тлена.
И с Эвридикою Елена,
Поводья выпустив из рук,
Болтают, точно амазонки,
Прозрачны груди, пальцы тонки,
И на устах – Орхан Памук.

Все так, как ты того хотел:
Ромашки, мята и пикник влюбленных
В античную полупрозрачность тел
И мрамор статуй наклоненных,
И времени крошится мел…

Notturno 56.

Змея:
Горячий ветер, облак знойный,
У переправы тополь стройный, -
Вот сны последние мои,
Простой колодезной змеи.
Но сестрам снятся сны другие,
У них наездницы нагие
Коней купают и поют…
Мужеподобных дев приют
Там не знаком с печалью строгой,
Они Диану недотрогой
И бесприданницей зовут…

Наездницы:
Осенний вечер был прохладен,
Как склянка с петербургским днем,
И чешуя озерных гадин
Фосфоресцировала в нем.
К коням крылатым равнодушны,
Рукам утопленниц послушны,
Они сплетаются клубком
Над лошадью и седоком.
Им безразличен конь могучий,
Сарматской шапки мех колючий,
Как мох катящийся по дну.
Они лежат на ветках темных,
На головах русалок томных,
Глядя в речную глубину.
Им снятся влажные канавы,
Холмы, руины, облака
И ветхий плот с костями славы,
Не пережившей седока.
Лишь римский всадник утонувший,
В речные бездны соскользнувший,
Всплывая вслед звезде парома,
Беззвучно шепчет, “Ave, Roma!..”

Змея:
Такие песни непонятны
Простой колодезной змее.
В них змей и дней осенних пятна
Переплелись, как О и Е.
Души моей темны скрижали,
Как дно колодца, где живу.
И я наездницу ужалю
Не раз во сне и наяву…

***
Люблю деревьев хор нестройный,
Лесов еловых тенор хвойный,
Сопрано тополей и лип,
Басы дубовых рощ столетних
В часы ночей коротких, летних,
Плакучей ивы нежный всхлип…

И мнится мне, когда умру,
В подземном сумрачном бору,
В руинах странного строенья,
В кругу рассеянных теней
Глухое пенье их корней
Заменит мне сердцебиенье…

Надпись на книге The Countesse of Pembrokes Arcadia (1590).

Будущее хуже анонимки,
Хуже тех потемок, где на ощупь…
Сердце же на этом фотоснимке
Выглядит как греческая роща:
С высоты почти неразличимы
Тихие руины, ряд колонн,
Облака над озером - причины
Беспокойства ветра Аквилон…

Другие варианты этих стихотворений были опубликованы в книгах “Bohemia” (1999); «Застрелившийся бургомистр» (2012).

Все фотографии выполнены С. Чаплиным, 2010-2012 гг.

Назад